Читать книгу - "Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова"

— Что за лажа? Какая опасность? Со мной — ничего не бойся! И Дашку, ну, не очень, меня только слушай. О’кей?

У Снежаны закружилась голова, и ноги оторвались от холодного бетона. Невесомость. Дашка намотала шарф и ухватила пуговицу на пальто, пальцы её теребят суровую нить, которой прихвачена пуговица, а взгляд её также устремлён на влюблённую пару за стеклом.

Высокий блондин в чёрном подхватил девушку, которая теряет землю под ногами, и прижимает её к груди. Губы его целуют её растрёпанные невесомостью волосы. Он так и двинулся к остановке, не выпуская из рук свою ношу в белой куртке.

Лишь под заснеженным козырьком остановки Снежана снова ощутила под ногами твердь. Оказавшись в привычном вертикальном положении, она посмотрела в глаза своего единственного мужчины, оставляя в них своё тепло, которое пролилось на его сердце. Губы её с нежностью пролепетали:

— Серёжа, поедем ко мне? Я тебя накормлю вкусно-вкусно, с братом познакомлю и с няней.

— Да!

— Да?

— Да, хочу к тебе домой! Хочу, чтобы ты кормила меня с ложечки и уговаривала: «За маму, за папу, за брата».

— За няню! Это слово мне дороже слова «мать». Ты сразу поймёшь, когда узнаешь мою Анастасию Сергеевну. Вы полюбите друг друга, я не сомневаюсь.

— А брат? Вдруг, ну, типа против будет?

Тень пробежала по лицу Снежаны.

— Наш автобус, — сказала она и потянула Сергея за руку. — Мы станем единым целым в вечности, там всё теряет смысл, всё, кроме любви, — пропела она, заскакивая на ступеньки пустого автобуса.

Сергей ответил ей припевом любимой песни:

— «И мы с тобою будем вместе, как Сид и Нэнси, как Сид и Нэнси».

— Ещё круче, — прошептала Снежана, целуя его.

На станции метро она набралась смелости и проговорила:

— Серёжа, мой младший брат… прилипнет к тебе с порога. Придётся повозиться с ним, в кубики поиграть, книжки полистать. Ты мобилу выруби и спрячь, в пальто оставь, не показывай ему — выпросит. И тогда — гуд-бай, айфон. Он обожает телефоны разбирать на детали, кнопки может выкрутить. Я свой на буфете прячу. А у няни уже второй в этом году. Она забывает и… — Мобильник зажужжал в руках хозяйки. — Староста, — сказала она, — не отвечу. Вот разведчица!

По рельсам загрохотал приближающийся поезд, слова утонули в его шуме. Сергей прокричал любимой на ухо:

— Миша такой маленький? И в школу не ходит?

— Не ходит! Но не маленький. Ему десять. У него другая жизнь, не такая, как у нас. Он — особенный!

— Здорово! Индиго, что ли? Не надо учиться?

— Типа того.

Чёрный туннель проглотил поезд. Снежана положила голову на плечо любимого и закрыла глаза.

III

Второй день Ярила заливает червонным золотом самый центр Европы. Сотрудники «Икара» поглядывают в просветы жалюзи. Янович не успел появиться — и тут же ушёл, ушёл в отпуск, поэтому каждый мечтает поскорее покинуть офис, чтобы искупаться в солнечном дожде. Все как один улыбаются в предвкушении жизни на воле. И никто из них не догадывается, что же приготовила им главная женщина.

Парусами надувает шторы сквозняк, ворвавшийся в кукольный кабинет главного бухгалтера, а на сегодняшний день — финансового директора и держателя тридцати процентов акций крупнейшего в республике холдинга «Икар». Органза не вынесла напора разбушевавшегося гостя — хрустнули и оборвались разом крючки на карнизе, оборвалась его паутинная душа.

Аристократичным кулачком стукнула хозяйка кукольного кабинета по своему столу, на котором заплясали рабочие, ещё не доведённые до ума документы, и вошедшую со сквозняком секретаршу гневом пронзил взгляд главной женщины «Икара». Секретарша от страха закрыла глаза. Над её головой громыхнул голос:

— Двери! Закрой!

Выбеленные волосы секретарши встали дыбом, когда она обеими руками потянула на себя ручку двери. Наконец непрошеная гостья затворила дверь кабинетика, и её сухие, выжженные химическим воздействием пряди спокойно упали на плечи.

— Орангутанг бы уже запомнил, — повысила тон голоса хозяйка «Икара» и кукольного кабинета, — окна в коридоре надо закрывать! Что, дымила? — с упрёком в голосе спросила она.

— Вы и сами хороши, Елена Юрьевна, — вытянув лебединую шею, прогундосила виновница хаоса, — у всех давно жалюзи висят, а вы как в Средневековье, ей-богу.

Елена Юрьевна закрыла ладонями бледнеющее от гнева лицо и перевела голос в деловую октаву:

— Лена, готовь приказ на подпись Гацко о запрете курения в местах общественного пользования, в случае неповиновения штраф — две базовые величины. Приказ вступает в силу со дня подписания, то есть сегодня. Это раз. — Елена Юрьевна вошла во вкус. С некоторых пор она стала единственной, кто нагружал новенькую секретаршу поручениями. У Леночки даже сложилось впечатление, что если бы не эта «доставучая грымза-бухгалтерша», то работа секретаря директора была бы вполне себе файная, как у модели. Ходишь себе на здоровущих каблучищах, дефиле практически, и взгляды собираешь, и завистливые, и восхищённые. Маникюр можно сделать, кофе попить и макияж нанести такой театральный, что с самого последнего ряда столов главного офиса станет видно, как над её глазами опахалами машут ресницы, а яркие губы надуваются капризами.

А Елена Юрьевна, расхаживая по кукольному кабинету, продолжала, усилив властные интонации:

— Все разбросанные по твоей вине документы собери и подшей, карниз — почини. Это два. Я иду в народ. Буду в зале. О проделанной работе отчитаешься через полчаса. Это три. Выполнять! Времени на раскачку нет. Наводим порядок согласно приказу директора. Не криви губы, ты первая должна была уяснить — нас ждёт аудиторская и ещё бог знает какая проверка.

Главная в «Икаре» женщина улыбнулась своему отражению в зеркале платяного шкафа, тоже старомодного и кукольного, и хлопнула дверью.

На пороге стеклянного зала офиса, где квадратные метры утыканы сотрудниками, как игрушечный полигон солдатиками, она остановилась и сжала кулаки. Ей предстояло встряхнуть засыпающих от сытости подданных «Икара», вынести им мозг и припарить их точки соприкосновения с кожей офисных стульев.

Главная женщина знает точно — полный порядок царит только в бухгалтерии. В остальных отделах теряют бумаги, даже целые папки, в расчётах ошибаются, а в документах исчезают не только слова, но и предложения. «Халтура» — напечатано на каждом лбу её коллег. «И эти люди… — пронеслось в голове Елены Юрьевны. — И эти люди… каждый месяц кто-нибудь на кого-нибудь доносит, каждый месяц кто-нибудь требует бóльшую зарплату. Он сам виноват, — решила главная женщина. — Распустил народ, ослабил вожжи… на работе скучает. Как будто на свете самое главное… — Мысль её оборвалась, заплутав в чаще «главностей». — А замы! — вернулась к рассуждению главная женщина. — Ипатов — просто жесть. Не тянет… Развёл подхалимов и ублажается их речами. А Гацко… может, в цирке есть вакансия?»